»
«Глубинная Россия». Какой была самая заметная экспедиция в отечественной урбанистике
Свят Мурунов, урбанист, городской философ, социальный инженер
Что такое «Глубинная Россия»? Серия экспедиций, организованных Центром стратегических исследований Приволжского федерального округа в 2000–2002 годов. под руководством Вячеслава Глазычева, «одномоментный ориентировочный замер состояния дел в множестве приграничных поселений, каждое из которых является дальней периферией соответствующего субъекта федерации».
Экспедиции охватили почти 200 населённых мест в 15 регионах России. В ходе работы наблюдение бытовых деталей — от цены билета на дискотеку до состояния городских кладбищ — перемежалось с множеством интервью и анализом доступной информации, вместе складываясь в пёстрый ковер впечатлений. Об экспедиции по просьбе «кто твой город» вспоминает ее участник Свят Мурунов.
Экспедиции охватили почти 200 населённых мест в 15 регионах России. В ходе работы наблюдение бытовых деталей — от цены билета на дискотеку до состояния городских кладбищ — перемежалось с множеством интервью и анализом доступной информации, вместе складываясь в пёстрый ковер впечатлений. Об экспедиции по просьбе «кто твой город» вспоминает ее участник Свят Мурунов.
В институте я изучал системный анализ, был далек от урбанистики, а потом попал на курс лекций Глазычева. С первой встречи понял, как близки на самом деле эти два понятия: Вячеслав Леонидович рассматривал город как систему, а в конце курса упомянул о том, что готовится экспедиция «Глубинная Россия» и желающие могут присоединиться. Я, конечно, вписался сразу, потому что мне стало интересно разобраться с городами раз и навсегда.
Одно дело ― слушать лекции про эволюцию городов на примере всей истории цивилизации, а другое ― поехать в реальную экспедицию и попробовать себя на практике. Эта экспедиция стимулировала серьезно относиться к урбанистике.
Вячеслав Леонидович объяснил задачу так: идет проект под названием «Глубинная Россия», в котором изучается жизнь поселений разной типологии. Как на текущий момент устроена городская жизнь? Какова внутренняя механика поселений? На чем город держится? Где источники энергии? Кто лидеры мнений? Есть ли городские сообщества? Какова роль администрации? Какова роль бизнеса? Какие городские функции появились, а что исчезло?..
***
В числе участников были разные странные люди, городские пассионарии из сферы креативных индустрий, которые тогда еще так не назывались, а назывались новой городской деятельностью. Нас объединяли в команды по три человека, и мы тянули города, в которые поедем. Нашей команде досталось три города — Канаш в Чувашии, Буинск в Татарстане и поселок городского типа Большое Нагаткино в Ульяновской области.
Глазычев рассказал нам про свой знаменитый «метод рамок» — способ городской оптики исследования: нужно замечать разные городские масштабы — городскую мебель, городские конфликты — и по ним фактически деконструировать городские процессы. Другим способом исследования были интервью. У нас был небольшой набор обязательных респондентов: представители администрации, сферы образования, предприниматели, краеведы. Третий способ исследования ― фиксация городских узлов (кладбище, рынок, площадь, пешеходная улица, краеведческий музей) и их состояние.
***
Каждому купили пленочный фотоаппарат «Кодак», дали пленку, билеты на поезд, командировочные и посадили в поезд. Мы нашей бригадой ― я, рыжеволосая девушка Наташа и парень-афроамериканец из Москвы, имени которого я уже не помню, — доехали до станции Канаш. Когда вышли из поезда, к нам сразу подошли люди в форме, представились сотрудниками ФСБ, привели в линейное отделение полиции на железной дороге и начали расспрашивать, кто мы и откуда. «Глубинная Россия» сразу началась с глубины. В конце концов нас отпустили, но с большим сожалением, и поэтому Канаш нам запомнился как город, в котором все друг за другом подсматривают. После этого мы постоянно вздрагивали от любых встречных вопросов и предложений.
Одно дело ― слушать лекции про эволюцию городов на примере всей истории цивилизации, а другое ― поехать в реальную экспедицию и попробовать себя на практике. Эта экспедиция стимулировала серьезно относиться к урбанистике.
Вячеслав Леонидович объяснил задачу так: идет проект под названием «Глубинная Россия», в котором изучается жизнь поселений разной типологии. Как на текущий момент устроена городская жизнь? Какова внутренняя механика поселений? На чем город держится? Где источники энергии? Кто лидеры мнений? Есть ли городские сообщества? Какова роль администрации? Какова роль бизнеса? Какие городские функции появились, а что исчезло?..
***
В числе участников были разные странные люди, городские пассионарии из сферы креативных индустрий, которые тогда еще так не назывались, а назывались новой городской деятельностью. Нас объединяли в команды по три человека, и мы тянули города, в которые поедем. Нашей команде досталось три города — Канаш в Чувашии, Буинск в Татарстане и поселок городского типа Большое Нагаткино в Ульяновской области.
Глазычев рассказал нам про свой знаменитый «метод рамок» — способ городской оптики исследования: нужно замечать разные городские масштабы — городскую мебель, городские конфликты — и по ним фактически деконструировать городские процессы. Другим способом исследования были интервью. У нас был небольшой набор обязательных респондентов: представители администрации, сферы образования, предприниматели, краеведы. Третий способ исследования ― фиксация городских узлов (кладбище, рынок, площадь, пешеходная улица, краеведческий музей) и их состояние.
***
Каждому купили пленочный фотоаппарат «Кодак», дали пленку, билеты на поезд, командировочные и посадили в поезд. Мы нашей бригадой ― я, рыжеволосая девушка Наташа и парень-афроамериканец из Москвы, имени которого я уже не помню, — доехали до станции Канаш. Когда вышли из поезда, к нам сразу подошли люди в форме, представились сотрудниками ФСБ, привели в линейное отделение полиции на железной дороге и начали расспрашивать, кто мы и откуда. «Глубинная Россия» сразу началась с глубины. В конце концов нас отпустили, но с большим сожалением, и поэтому Канаш нам запомнился как город, в котором все друг за другом подсматривают. После этого мы постоянно вздрагивали от любых встречных вопросов и предложений.
Экспедиция была хороша тем, что проходила в непрерывном стрессе. Тогда еще не было смартфонов, интернета, Википедии, поэтому мы все время находились в ситуации белого листа, ограниченного времени и ограниченных методов исследований. Мы делились, каждый шел выполнять свою задачу, а вечером встречались в гостинице, обсуждали, кто что сделал. Все время царила легкая экспедиционная паника: ничего не сделали, не успели, ни с кем не поговорили… Ощущение постоянного дефицита.
Я до сих пор люблю экспедиции, потому что они формируют состояние, которое в повседневной жизни не словишь, ― состояние потока любопытства. Все время пытаешься впитать максимум информации разными способами: как устроена жизнь в этой гостинице, как общается с тобой бабушка на выходе, какую первую фамилию ты увидел на кладбище, как выглядит ручка на двери администрации, потерт ли порог. Начинаешь запоминать то, что как пользователь никогда бы не запомнил, постоянно находишься в состоянии впитывания, чтобы вечером отрефлексировать.
Вячеслав Леонидович научил важной операции ― рефлексии, обсуждению своих собственных проживаний. Каждая лекция заканчивалась рефлексией: нужно было сказать, кто что понял, кто какие выводы сделал. Глазычев говорил: если вы не будете проговаривать свои мысли, то структурирования собственного мировоззрения не произойдет, нужна мощная дискуссия, откровенность, чтобы подмечать в себе изменения и фиксировать их. То же самое мы проживали в экспедиции каждый день.
Канаш оказался очень индустриальным, закрытым, самобытным. Мы отсняли первую пленку, и надо было покупать вторую. Выяснилось, что там ее просто невозможно достать. Это тоже был шок-контент.
Дальше на автобусе мы поехали в Буинск. Автовокзалы, покупка билетов, питание в городах ― все это стало частью исследовательской практики. Я был перегружен информацией, деталями, уже не успевал все фиксировать В экспедиции все кажется важным, поэтому умение выбирать и фокусироваться ― важный навык.
Тот афроамериканский парень, оказывается, подсел на игровые автоматы ― они тогда стояли везде. Он постоянно пропадал. Вечером мы собираемся, я спрашиваю: «Ты сделал задание?» Он: «Да-да-да». ― «Расскажи, где ты был, что видел». Он все время держал нас в эмоциональном тонусе, ничего не рассказывая. Потом выяснилось, что просто играл в автоматы, еще и спустил все командировочные. Мне пришлось в Буинске выполнять двойную норму исследований. Вообще, экспедиция ― это лучший тимбилдинг, который я знаю. Причем экспедиция без взрослых, без экспертов, без тренеров. «Глубинная Россия» была выбросом в поле. Кто выполнит ― тот прошел инициацию. Не выполнил ― значит, тебе это не надо. Это было ценно.
***
Буинск я запомнил хорошо, потому что мы из него сбегали. В наш последний день по дороге к автовокзалу мы увидели, что нас начала окружать толпа ребятишек, уже на автовокзале мы оказались в окружении 15–20 человек, смотревших на нас в упор. Милиционер, который там был, сразу исчез. Надо сказать, что 2000-е годы не сильно светлые времена в небольших городах. Помню, как почувствовал, что сейчас развернется некий городской конфликт. Краем глаза увидел, что какой-то таксист на «девятке» едет прямо в толпу на большой скорости.
Дальше на автобусе мы поехали в Буинск. Автовокзалы, покупка билетов, питание в городах ― все это стало частью исследовательской практики. Я был перегружен информацией, деталями, уже не успевал все фиксировать В экспедиции все кажется важным, поэтому умение выбирать и фокусироваться ― важный навык.
Тот афроамериканский парень, оказывается, подсел на игровые автоматы ― они тогда стояли везде. Он постоянно пропадал. Вечером мы собираемся, я спрашиваю: «Ты сделал задание?» Он: «Да-да-да». ― «Расскажи, где ты был, что видел». Он все время держал нас в эмоциональном тонусе, ничего не рассказывая. Потом выяснилось, что просто играл в автоматы, еще и спустил все командировочные. Мне пришлось в Буинске выполнять двойную норму исследований. Вообще, экспедиция ― это лучший тимбилдинг, который я знаю. Причем экспедиция без взрослых, без экспертов, без тренеров. «Глубинная Россия» была выбросом в поле. Кто выполнит ― тот прошел инициацию. Не выполнил ― значит, тебе это не надо. Это было ценно.
***
Буинск я запомнил хорошо, потому что мы из него сбегали. В наш последний день по дороге к автовокзалу мы увидели, что нас начала окружать толпа ребятишек, уже на автовокзале мы оказались в окружении 15–20 человек, смотревших на нас в упор. Милиционер, который там был, сразу исчез. Надо сказать, что 2000-е годы не сильно светлые времена в небольших городах. Помню, как почувствовал, что сейчас развернется некий городской конфликт. Краем глаза увидел, что какой-то таксист на «девятке» едет прямо в толпу на большой скорости.
Подъезжает, открывается дверь, дяденька говорит: «Прыгайте в машину». Потом спрашивает: «Вы как оказались в Буинске?» Мы говорим: «Экспедиция „Глубинная Россия“». Он: «Какая „Глубинная Россия“? У вас бы сейчас девушку отобрали, вас бы двоих избили и бросили бы в канал. Вы что тут делаете?» Мы: «Исследуем города». У него был шок. За нами потом еще километров восемьдесят гнались три-четыре машины.
***
В Большом Нагаткино нам повезло: мы сразу попали на местных активистов. До этого мы приходили в администрацию, и с нами никто не хотел общаться. Заходили в краеведческий музей и попадали на музейного работника, который рассказывал историю города, но ничего не мог рассказать о современности. Это боль краеведческих музеев. Заходишь в музей и спрашиваешь: «А что в городе происходит сейчас?» Сотрудник не может ничего рассказать. Он говорит: «Давайте я вам расскажу историю города».
Здесь же женщины из школы, местный краевед рассказали нам много полезного о том, какие люди там живут, как взаимодействуют, подсветили отношения города и села. Этот разговор запомнился мне тем, что в поселках есть люди, которые могут держать рамку города. Понятно, что все процессы были депрессивные: «Раньше было так, сейчас так, эти не общаются, эти уехали, с этими конфликт, администрация нас не слышит». Голос городского активизма в поколении 45+ звучал именно так: сравнение разных эпох. Он был немного депрессивный, но, с другой стороны, очень пассионарный: «Мы, несмотря на это, что-то делаем: проводим субботники, собираем краеведческий материал». Феномен городского активизма был очень глубинным.
***
Возвращение из экспедиции было интересным. Приехали мы на квартиру в Москве: шикарная сталинка, много комнат, в зале сидели люди и задавали вопросы о том, где мы были и что видели. Все это было похоже на некий штаб. Последовала просьба написать отчет и эссе, описав маршрут и собственную рефлексию. Нам сказали, что мы одна из семи или десяти команд, какие вернулись. А посылалось команд двадцать. Остальные задание просто не выполнили. Экспедиция была краш-тестом.
Я вернулся в Пензу и сразу же сел за стол, потому что был переполнен экспедицией, мне хотелось выгрузить из себя все: детали, мелочи, перипетии, ситуации. Свой клубок мыслей (мое эссе потом вошло в сборник «Глубинная Россия») я отправил организаторам по электронной почте. Также было дано задание напечатать все фотографии. Когда я пришел в печатный салон с десятью пленками «Кодака» и сказал, что мне нужно напечатать все фотографии, цифровой комбинат был счастлив такому заказчику.
***
Эта экспедиция сильно на меня повлияла. Появились исследовательские методы, начала формироваться картина мира. Она была неполноценной, потому что на многие вопросы Глазычев не смог ответить. Не потому что не знал, а потому что в постсоветском обществе не все процессы выкристаллизовались. Но первоначальную основу, направление он точно задал. И это направление до сих пор на меня сильно влияет.
В Большом Нагаткино нам повезло: мы сразу попали на местных активистов. До этого мы приходили в администрацию, и с нами никто не хотел общаться. Заходили в краеведческий музей и попадали на музейного работника, который рассказывал историю города, но ничего не мог рассказать о современности. Это боль краеведческих музеев. Заходишь в музей и спрашиваешь: «А что в городе происходит сейчас?» Сотрудник не может ничего рассказать. Он говорит: «Давайте я вам расскажу историю города».
Здесь же женщины из школы, местный краевед рассказали нам много полезного о том, какие люди там живут, как взаимодействуют, подсветили отношения города и села. Этот разговор запомнился мне тем, что в поселках есть люди, которые могут держать рамку города. Понятно, что все процессы были депрессивные: «Раньше было так, сейчас так, эти не общаются, эти уехали, с этими конфликт, администрация нас не слышит». Голос городского активизма в поколении 45+ звучал именно так: сравнение разных эпох. Он был немного депрессивный, но, с другой стороны, очень пассионарный: «Мы, несмотря на это, что-то делаем: проводим субботники, собираем краеведческий материал». Феномен городского активизма был очень глубинным.
***
Возвращение из экспедиции было интересным. Приехали мы на квартиру в Москве: шикарная сталинка, много комнат, в зале сидели люди и задавали вопросы о том, где мы были и что видели. Все это было похоже на некий штаб. Последовала просьба написать отчет и эссе, описав маршрут и собственную рефлексию. Нам сказали, что мы одна из семи или десяти команд, какие вернулись. А посылалось команд двадцать. Остальные задание просто не выполнили. Экспедиция была краш-тестом.
Я вернулся в Пензу и сразу же сел за стол, потому что был переполнен экспедицией, мне хотелось выгрузить из себя все: детали, мелочи, перипетии, ситуации. Свой клубок мыслей (мое эссе потом вошло в сборник «Глубинная Россия») я отправил организаторам по электронной почте. Также было дано задание напечатать все фотографии. Когда я пришел в печатный салон с десятью пленками «Кодака» и сказал, что мне нужно напечатать все фотографии, цифровой комбинат был счастлив такому заказчику.
***
Эта экспедиция сильно на меня повлияла. Появились исследовательские методы, начала формироваться картина мира. Она была неполноценной, потому что на многие вопросы Глазычев не смог ответить. Не потому что не знал, а потому что в постсоветском обществе не все процессы выкристаллизовались. Но первоначальную основу, направление он точно задал. И это направление до сих пор на меня сильно влияет.
В начале лекций я задал Вячеславу Леонидовичу вопрос: «Что такое город?» Я помню его ответ. Он подумал и сказал: «Знаете, город ― это диалог городских сообществ». Я долго крутил эту фразу на языке, держал ее в голове. И с тех пор что бы я ни делал, я пытаюсь запустить или создать условия для возникновения этого самого городского диалога.