15 лет урбанистики. аттестат зрелости или кризис среднего возраста? дискуссия кб стрелка.

Екатерина Малеева: Компания КБ Стрелка, которую мы представляем, появилось в сентябре, и мы каждый сентябрь рефлексируем на тему того, что за это время успели сделать. Уже больше 10 лет  мы занимаемся такой специальностью как урбанистика. И за эти годы много что изменилось. Для меня это десятилетие, где каждый год я думала: «Что, а так можно было?». Каждый раз появлялось что-то новое.

Сейчас это сфера, которая признана на государственном уровне, с урбанистами встречается президент. Из почти андеграунда за 15 лет это превратилось в очень структурированную историю.  Мы собрались поговорить о том, как это было, что мы в этом видим, и что это―   аттестат зрелости или уже кризис среднего возраста?

Я хочу начать со слова «урбанистика». Когда мне кого-то представляют урбанистом, мне хочется спросить: «А что ты на самом деле умеешь делать?». Потому что это слишком междисциплинарная профессия. Хочется поговорить о том, кто это такие и стоит ли использовать это слово. Как вы думаете? 

Алексеевский: Самое поразительное, что мы настолько привыкли к тому, что урбанистика была, есть и будет, что довольно странно думать о том, что на самом деле урбанистика ― это российское изобретение. Во всём мире урбанистики нет. Если открыть англо-русский словарь и посмотреть, есть ли там слово «урбанистика», возможно, оно там будет. Возможно, даже будет написано, что на английский язык это переводится как urbanistics. Но если вы попробуете найти научные статьи или публикации про urbanistics на английском языке, вы найдёте только российские работы. Потому что во всем мире никакой урбанистики в том виде, в котором мы привыкли, не существует. Там есть три составляющие, которые в совокупности примерно это и описывают, а именно: urban studies ― городские исследования, urban design ― городской дизайн, всё, что связано с проектированием, и urban planning ― планирование, градостроительство.

Я помню, когда лет 10 назад ездил на конференцию Международного общества прикладных антропологов ― приезжаешь, там не три с половиной прикладных антрополога, как в России, а 600. Все делают доклады, всё очень интересно. А потом ты выходишь со своим докладом и рассказываешь про антропологические исследования для проектирования парка «Зарядье». Все такие: «Вау, Red Square, Mausoleum, гигантский масштаб!». Видно, что все такие: «Ого, ничего себе, ребята жгут». Мне кажется, что история про российскую урбанистику ― это во многом про то, как ребята 15 лет жгли, жгут и будут жечь дальше. Потому что для меня урбанистика ― это в первую очередь история про невероятно заряженных, мотивированных людей, которые захотели менять мир и города вокруг себя. 

Кальгаев: В последние пару лет слово «урбанист» стало банальным, без эмоциональных окрасок. Урбанист и урбанист. 

Но что приятно ― эта банализация фиксирует отношение к явлению, к урбанистам как к антропотипу. Всё то, чем урбанисты занимаются, стало в хорошем смысле банальностью. Оказалось, что это не рокет-сайнс по всем направлениям. Хорошо это или плохо ― вопрос дискуссионный. 

Гукетлов: Помню, на каком-то курсе МАРХИ гуляю по этажам и встречаю Глазычева: «Какой крутой мужик. Он, наверное, масон какой-то». Выглядит невероятно: с тросточкой, с шарфиком. Чем же он занимается? Что-то непонятное, какая-то урбанистика. Прошло 15 лет, и сейчас, приезжая в любой крупный город в России, ты попадаешь на урбанистический форум. Множество людей, мы бок о бок существовали, всё это создавалось и постепенно развивалось. Опыт, который я приобрел, пока работал на Стрелке и мы строили московские улицы (программа благоустройства «Моя улица»), навсегда останется в моей памяти. Слово «урбанистика» у меня будет всегда связано с этими воспоминаниями и опытом. Думаю, урбанистика будет развиваться, и мы будем урбанистические форумы встречать уже в городах с населением 200 тысяч человек. Это создаёт положительный фон, помогает людям социализироваться. Это уже не теория, а абсолютно проверенная практика.

Щербакова: Будучи антропологом по образованию, я наблюдала феномен институционализации неизвестного слова «урбанист» и прохождение его в широкое узнавание.

Впервые я услышала слово «антрополог» за пределами университета в фильме «Сумерки». После «Сумерек» появились еще несколько сериалов, где каждый второй ― антрополог. Думаю, чтобы все узнали, кто такой урбанист, надо снять сериал. 

В фильме Паоло Соррентино «Партенопа» главная героиня ― тоже антрополог. Она весь фильм спрашивает своего профессора: «А что же такое антропология? Что такое быть антропологом?». Он её мучит весь фильм и в конце говорит: «Антропология ― это искусство видеть». Я думаю, что урбанистика ― это искусство видеть и понимать, что ты видишь. За эти 15 лет очень много мы поняли. Посмотрели, изучили, разобрались. 

Малеева: Кто всё-таки придумал урбанистику? Джейн Джекобс или мы в России? Давайте поговорим. 10-15 лет назад появились одна за другой школы, в которых этому учат. Сначала Кафедра Глазычева. Потом институт «Стрелка», а потом и факультет в Высшей школе экономики. Теперь на это учат. Можно ли этому научить, и может ли это быть первым образованием? У меня ощущение, что это должно быть дополнительное образование, второе образование, как, например, психолог или режиссер, когда у тебя уже есть жизненный опыт и база, и ты понимаешь, что у тебя есть интерес именно в развитии городов. Можно ли вообще с нуля научить урбаниста без базовой профессии? 

Кальгаев: Отвечая на вопрос, можно ли научить урбанистике с нуля, я, как человек, не получивший систематического урбанистического образования, хочу сказать, что да. Это будет непопулярное мнение.

С нуля можно научить, только это будет lifetime learning, бесконечное длительное обучение. Мне кажется, что определённая оптика, с которой урбанист смотрит на города, на предмет своего изучения и практической деятельности ― это вещь, которая в определенный момент возникает. Она может возникнуть и вдруг. Оказалось, что всему этому можно учиться по ходу.

Малеева: Следующим шагом было огромное количество проектов благоустройства, которые сделали за 3-5 лет, огромное количество общественных пространств по всей стране. Теперь благоустройство ― это маст-хэв: программа комфортной городской среды, каждый год объявляют конкурс, каждый город подаётся на гранты.

Прогресс или регресс происходит в архитектуре и проектировании? Искусство пошло в массы или всё-таки нужно потоньше к этому относиться?

Гукетлов:. Я должен объяснить, в какой ситуации мы были, когда всё зарождалось и начиналось. Я оказался на Стрелке практически случайно, но на второй день работы я уже был на встрече в ДКР, где сидит 120 человек, и тебе нужно принимать решения. Помню это судорожное перелистывание альбомов, книг, изучение сотен страниц ночами. То, с чем мы столкнулись в первый раз в самом начале ― больше в мире не существует. Поэтому сравнивать с этим неправильно. 

Происходит регресс в объёмах, но мы очень прогрессируем в качестве. Например, раньше представить разработку качественной стратегии развития небольшого посёлка было очень сложно, а сейчас это абсолютная норма, стандарт, базовый минимум любого небольшого города или даже поселения. Это очень приятно наблюдать и понимать, что у всего этого есть продолжение. Бывает, что в архитектурном мире это распространено: очень много слов, очень много усилий и очень мало результата. Здесь же как раз наблюдается другое: темпы снижаются, качество увеличивается. 

Первый раз картен закрасили на Бульварном кольце серой краской. А сейчас мне про картен рассказывает мэр города, где проживает 150 тысяч человек. Я на него смотрю удивленными глазами, а он мне объясняет: «Это такая сталь, которая как будто ржавая». Я такой: «Да я знаю, что это такое». Но кто бы мог представить, что такое вообще может произойти? А это реальность, с которой мы живем сейчас.

Щербакова: Я из Высшей школы урбанистики, училась там с самого начала, когда там преподавал Высоковский, который её создавал. Даже если ты не хочешь быть урбанистом, просто как слой знаний ― это очень интересно. Неважно, кто ты: экономист, философ, архитектор ― для общего миропонимания это прекрасно. Когда ты узнаешь, что газон ― это не просто газон, а через три поколения история про сады в Лувре. Это наследие, которое тянется. Это открывает глаза на мир.

Ведь антропология, например, как устроена? Ты просто собираешь знания, надеясь, когда-нибудь кому-нибудь они понадобятся. Мне вообще было непонятно:  «Оу, давайте изучим ещё одних бушменов, ещё одно поселение в Африке». А посмотрите: есть миллионы людей, как мы потом выяснили ― выучили на Стрелке ― 75% людей живут в городах. Самый популярный цифрофакт, который мы все выучили. Давайте мы поймём, как они живут? Как сделать города более комфортными для людей? И урбанистика как образование про это. Это созидательная мысль, которая объединяет большое количество интересных людей внутри. 

У урбанистики есть история про то, что недостаточно разобраться, нужно попробовать это применить.

Это было прекрасное сочетание того, как что-то конкретное сделать и немного отвлеченного искусства. 

Малеева: Про ангелов ― это очень красиво. Но давайте вернемся с небес на землю. За эти 15 лет, которые мы обсуждаем, появилось множество документов разного рода: дизайн-коды городов, стандарты. Сначала это был формат гайдлайна, где всё с картинками, всё понятно, крестик красненький — как не надо, и зелёненькая галочка — как надо. Но с другой стороны, это было переварено нашим профессиональным сообществом в контексте тех нормативов, которые действуют. Насколько это была полезная штука?

Гукетлов: Вы бы видели альбом, который называется «26 узлов»! Я думаю, многие, кто строили в Москве и в других городах, знают его. Это 26 узлов того, как нужно положить плитку, борт, асфальт и так далее. Это выполнено безупречно с точки зрения объяснения, вообще без текста можно всё объяснить. Это помогло реализовать всё благоустройство в Москве, которое есть. Мне кажется, что это потрясающий пример того, для чего и насколько полезно это делать.

Щербакова: Цивилизация начала появляться вместе с письменностью. Мне кажется, что в урбанистике цивилизация начала появляться вместе с картинками и схемами. Честно говоря, если человек не может длинный текст на три страницы переформулировать в картинку в один слайд, значит, он даже не додумал свою мысль.

Кристина Ишханова, генеральный директор КБ Стрелка: 10 лет назад Минстрой России и ДОМ.РФ совместно со Стрелкой разработали  «Стандарт комплексного развития территорий», опираясь на опыт стандарта московских улиц. Слово «стандарт» я преодолевала каждый раз через новое объяснение. Потому что в нашем мире стандарт ― это ГОСТ, обязательный к исполнению документ. Была попытка объяснить, что есть документ рекомендательный, прочитав который, ты осознаешь, что хорошо, а что плохо. Тебе совсем не обязательно выполнять нормативы только так и никак иначе. Ты можешь мыслить гибко.
Большой цивилизационный прорыв нашей урбанистики ― когда мы стандарт начали воспринимать не как ГОСТ, а как рекомендательный документ, опираясь на который можно совершать изменения и двигаться дальше. 

Но мне кажется важным другое. Мы сегодня видим жилье, которое строится по этому стандарту. В принципе можно ничего больше не говорить. Рекомендательный документ полностью изменил представление о том, что есть хорошо, а что есть плохо. Мне кажется, что это главный прорыв, который у нас получилось преодолеть за счет стандартизации. 

Алексеевский: Когда появился стандарт, это тоже была революция, потому что долгое время казалось, что урбанистика ― про проекты. Работа с большим количеством текста маленькими буковками долгое время считалось чем-то зазорным. Типа: «Мы урбанисты, мы мыслим стратегически». Но в какой момент ― и мне кажется, это важный этап зрелости урбанистики ― вдруг начали появляться Стандарты. Один из таких знаковых проектов ― книга «Мастер-план: инструмент управления будущим», которую в 2014 году Стрелка подготовила к Московскому урбанистическому форуму. Я помню, как изначально было много споров по поводу этого документа, потому что это был огромный том. Была классная верстка, схемы были отличные, но в целом казалось, что это какой-то кирпич текста. Я помню, что в последний момент возникла идея, что читатели не поймут и что нужно сделать популярную газету, которая расскажет про то, что скрывается в этой огромной книге. Сделали газету с картинками, тоже очень классную. Но в истории осталась огромная томина.

Щербакова: Она потом перешла к девелоперам. Стандарт стал стандартом качества. А вместе с мастер-планом как образом будущего возникла важная формулировка: всё про будущее. Недавно я была в Геленджике и видела там вывеску «Шторы будущего». Я поняла, что действительно всё это давно ушло в массы, и это тоже большой фундаментальный сдвиг.

Малеева: К мастер-планам как раз Миша нас подвёл. Мастер-план. Эта практика пришла к нам из Голландии. В городе Перми был разработан первый стратегический мастер-план, и это был прорыв, потому что появилась пространственная стратегия города. Генпланы такую роль не выполняли.

Прошло больше 10 лет, мастер-планов только мы в КБ разработали штук 20, а вообще по всей стране в районе 100 точно должно быть. Этот инструмент, несмотря на то, что пока он не имеет правового основания, всё равно используется. Но за время даже нашей работы он прошёл через такие тернии преобразований, что стал чем-то другим. То, что сейчас называется мастер-планом, сравнивать с тем, что разрабатывали KCAP для Перми, невозможно. Это совершенно новый продукт. Это стратегия, которая сразу и экономическая, и пространственная, и идеологическая. 

В последнее время задаюсь вопросом: это тоже новый инструмент, рожденный в России?

Малеева: Мы всегда опирались на международные практики в большом объёме, импортируя экспертизу. А потом на их основе создали новые практики, уникальные и свои. Экспертиза ― понятные форматы проектов, которые можно тиражировать в местах с похожими особенностями. Мне кажется, что сейчас в России сформировалась абсолютно другая школа и своя практика, которая в принципе тоже может быть полезна в других частях мира. 

Щербакова: Результат продукта ― это история еще и про способ управления пространством, городом или регионом. Результат в мастер-планах ― это ответ на запрос под те задачи, которые есть. Это хороший управленческий инструмент. 

Алексеевский: Мастер-план ― это документ, который должен получать воплощение в жизни. Здесь то, в какой стране это происходит, в каком муниципалитете, как устроена система принятия решений, сильно влияет на то, что потом с этим мастер-планом будет. Разработать сам мастер-план можно не только для городов Дальнего Востока и Арктики, но и для городов Индонезии. Но что произойдет, когда мы его разработаем ― довольно важный вопрос. Это не только история про то, что мы научились делать классные стратегические документы, но ещё и про то, как заставить этот документ работать. Здесь происходят самые интересные трансформации. Воплощение этих мастер-планов идёт не беспроблемно, но все-таки идёт, как показывает исследование руководителя Центра городской экономики Елены Коротковой. Так что давайте думать в этом направлении, а там, глядишь, и ключик к другим странам и городам найдем.

Гукетлов: Пока что в некоторых случаях мы сталкиваемся с вопросами адаптации и применения мастер-планов. Чтобы понять, как это продавать, нужно сначала быть уверенным в понимании того, как это всё использовать. Хороший мастер-план ― который правильно адаптируется и не даёт возможности извратить всю эту историю. 

Именно мастер-план объясняет и напоминает всем, что не важно ― дизайнер ты, урбанист или архитектор ― ты работаешь с масштабом и должен уметь работать в этих разных масштабах. То есть на уровне интерьера, на уровне многоэтажного здания, культурного центра, аэропорта или города. 
Можно ли продавать то, что мы разработали за 15 лет, как продукт, в другие места?

Кальгаев: Обязательно нужно. Есть Эдвард Глейзер, известный экономист, который занимается экономикой городов. Одна из книжек, по-моему, «Триумф города» начинается с перефразированной цитаты из «Анны Карениной». У Толстого было, что все счастливые семьи счастливы одинаково, а несчастливы по-разному. Он говорит ровно наоборот с городами: все города несчастливы одинаково, а счастливы по-разному. Я долго руководствовался этой мыслью.

Как хорошо сделать схему, а потом она сама заживет ― это как Нью-Йорк, там разработали, а дальше понеслось в рамках определённых правил. В этом смысле мастер-план дает более жесткую рамку, чем следовало бы для счастья городов. Возможно, в этом и есть метаморфоза, которая произошла с этим понятием, потому что он стал слишком подробным, претендуя на эту точность. Может быть, ему не надо таковым быть.

Как это развивалось? Был генплан, в котором всё зафиксировано, но никто ничего не строит. Потом появился мастер-план, который говорит: «Да мы вообще не про то, как описать или строить, мы про то, как представлять будущее». Потом в какой-то момент они начали сближаться. Не знаю, насколько хороша эта точка. Но продавать надо, это хорошая идея.

Малеева: Про будущее урбанистики. Есть ли оно? Или всё уже придумано? Или открытия нас ждут? Не освоенные горизонты? 

Алексеевский: Такой романтики, как 15 лет назад, уже не будет. Когда всё только начиналось, казалось, что известный западный урбанист приедет и нас научит, мы поймём, что такое город, комфортный для жизни. Востребованность западной экспертизы была невероятно ценна. Мы этому научились и сейчас встаёт вопрос, что мы можем экспортировать из своего опыта в другие страны. 

Самое интересное будет связано не столько с тем, что мы освоим что-то новое, а с тем, что города вокруг нас начинают стремительнейшим образом меняться. Впереди революция беспилотного транспорта, который уже поменял все, дарксторы, дарккитчены, доставки и так далее. Ещё 10 лет назад казалось, что велодорожка ― для хипстеров, которые очень хотят крутить педали. Теперь выясняется, что огромные потоки курьеров на велосипедах, электромопедах и прочих штуках колесят по городу, и нужна совершенно другая инфраструктура. Будут меняться города, будут меняться и вызовы, которые перед урбанистикой ставят эти изменения, и нам снова будет интересно, почти как 15 лет назад.

Щербакова: Будущее теперь не глобальное, а частное. Мне кажется, что урбанистика как ответ на конкретный вопрос конкретного места будет жить ещё долго. Другой вопрос, чтобы нашлись люди, которые его правильно зададут и на него правильно ответят. Поэтому у урбанистики будущее есть, но оно теперь более частное. Но всё равно интересное.

Гукетлов: Мне сложно так высоко оценить будущее. Но я вам расскажу про один маленький город. Это моя малая родина, город Нальчик. Очень маленький, мой любимый. За последние 5 лет я много помогаю там заниматься благоустройством, создавать общественные пространства. И в этом довольно консервативном городе я увидел первый раз, как на территории, которую я спроектировал, и её построили, начали заниматься йогой на улице, лежать на траве и смотреть чемпионат мира по футболу, подниматься на гору. Кому интересно в городе, где вокруг горы, ходить по горам? Это как человек, который живет у моря и никогда не ходит к морю. А там ходят, и очень много людей. Я вижу в этом огромные перспективы, и это только начало развития территорий, которое происходит в небольших городах. В городе на 200 тысяч человек появились павильоны современного искусства, ярмарки каждую неделю. Я туда приезжаю, и там больше мероприятий, на которые я хожу, чем в Москве. У меня надежда на небольшие города, которые могут показать много положительных примеров мегаполисам. Я думаю, что изменений там мы увидим больше, чем в Москве. 

Кальгаев: 11 лет назад, в 2015 году, в одной стране по просьбе местных архитекторов я вместе с коллегами организовывал круглый стол, который был посвящён тому, что мы подводили 10 лет урбанистике в России. Почему 10 лет? Потому что в 2005 году началась история с мастер-планом Перми. 

Мне пришлось написать эссе, которое состояло из четырёх частей. Это были заявления, которые я пытался зафиксировать к 10-летию урбанистики в России. Дискуссия называлась Meanwhile in Russia, тогда это был смешной мем. Пункт первый — мастер-план. Мы там рассуждали о том, какова судьба пермского мастер-плана. Дальше: Public Space. Я понял, что общественных пространств почему-то в анонсе сегодняшнего разговора нет уже. Я подумал: а что произошло с паблик-спейсами? Это теперь благоустройство у нас. Интересная ситуация за следующие 11 лет. Дальше «Международные архитектурные» и планировочные конкурсы. Всё присутствует. Но потом ты думаешь: погодите, в 15-м году международные конкурсы ― это Зарядье, это новое здание Политеха, это Большая Москва. А сейчас есть такие конкурсы? Последний пункт назывался «Вовлечение сообществ». 

Будущее будет примерно как сейчас, только знакомые люди станут старее. Улицы вряд ли станут шире, но как-то поменяются. Машины, станут ли они беспилотными? Не знаю. Или если станут, то это будут уже старые беспилотные машины. Представить себе, что такое беспилотное такси-развалюха? Что-то в этом есть. Мне кажется, примерно так надо мыслить себе сейчас будущее, если вообще стоит этим заниматься. Чему учит нас вся эта история ― не стоит исходить из глобальности этого будущего. Как показали эти 15 лет, это не очень практичный подход.