»
Христианская этика урбанистики
Иван Печковский, вот-вот городской антрополог, студент бакалавриата Кафедры Глазычева
Когда «кто твой город» спрашивал у студентов-урбанистов, как они видят профессию, среди прочих был ответ, который нас поразил: «Урбанистика очень христианская наука, потому что требует от тебя любви, понимания и уважения к каждому человеку. Иначе стать ее частью по-настоящему сложно». В своей колонке Иван Печковский продолжает развивать идею христианской урбанистики.
На полях Шанинки я однажды услышал следующие слова: «К тридцати годам из полевой урбанистики либо уходят в православие, либо уходят насовсем».
Российская урбанистика в своем проявлении сейчас неотделима от соучастия. Требования к организации проектных семинаров и стратсессий перетекают из конкурса в конкурс, о полевом соучастии ведется дискуссия — как политическая, так и профессиональная. Но зачем мы это делаем? Какова конкретная цель соучастия как элемента проектирования?
Российская урбанистика в своем проявлении сейчас неотделима от соучастия. Требования к организации проектных семинаров и стратсессий перетекают из конкурса в конкурс, о полевом соучастии ведется дискуссия — как политическая, так и профессиональная. Но зачем мы это делаем? Какова конкретная цель соучастия как элемента проектирования?
Глобально перед нами стоит задача «улучшения качества городской среды», оттого российская урбанистика оперирует категориями индексов и целевых показателей — категориями техническими. Однако работа с людьми требует от нас нечто большего, чем ТЗ и KPI. Величиной этого большего мне находится вопрос — что есть человек?
Оперируя терминами экономической географии, говоря о горожанах как о населении; рассматривая развитие территорий с точки зрения капитализации пространства, откидывая все, что не представляет экономической выгоды; проектируя «под ключ» для нескончаемых конкурсов — очень просто начать относиться к людям как к ресурсу. В лучшем случае — ресурсу развития. В подобной ситуации высоким становится риск начать создавать среду, противоречащую реальным запросам, какими бы качественными и подробными ни были методы.
Мой полевой опыт подтверждает это правило. Очень многие документы стратегического планирования остаются известны и — что более важно — понятны лишь в пределах профессионального сообщества, порой даже не доходя до реальных стейкхолдеров.
Методы партисипаторного проектирования нередко воспроизводят практики в себе, ставя цель удовлетворить тем или иным требованиям. Их обилие и — что еще более важно — постоянная рефлексия специалистов по соучастию указывают на тот факт, что проблематика соучастия охватывает не только техники и методы. Она распространяется на области личной морали людей, деятельность которых строится на улучшении качества городской среды во благо каждого человека, его личном творческом, ценностном, экономическом — всестороннем развитии.
В поисках ответа, откуда эту мораль взять, я предлагаю обратиться к ресурсам православной традиции, которая на протяжении столетий осмысляла природу человека, его отношение к месту, общине и служению. Которая, в конце концов, предоставляет нам сильнейший и многовековой источник духовной силы и ценностных установок.
Заранее стоит оговорить, что мы не хотим построить «православную теорию города» или доказать превосходство одной традиции над другой. Цель скромнее: показать, что определенные элементы восточнохристианской мысли могут обогатить профессиональную этику урбаниста, независимо от его личных убеждений.
Основы социальной концепции РПЦ в разделе об участии мирян в политических процессах говорят о вещах, удивительно близких к нашей теме.
Деятельность православного человека в обществе должна строиться на нормах евангельской морали — на единстве справедливости и милосердия, на заботе о духовном и материальном благе людей, на любви к отечеству и стремлении преображать окружающий мир.
При этом Церковь трезво признает: в разделенном и противоречивом обществе большинство решений приносит пользу одной его части, одновременно ограничивая интересы другой, а многие действия неизбежно оказываются сопряжены с компромиссами. Именно поэтому от человека, работающего на общее благо, требуется «крайняя духовная и нравственная чуткость».
Трудясь в области созидания государственной и политической жизни, человек призван к жертвенности и самоотвержению. И, что особенно важно для нас, должен быть внимателен к тому, чтобы его деятельность не превращалась из служения в самоцель, питающую гордыню и амбиции, вместо реальной заботы о людях.
Но как эти принципы выглядят на практике? Парадоксальный ответ дает житие Сергия Радонежского. Он не хотел быть ни игуменом, ни строителем, ни, выражаясь современным языком, пространственным развивателем. Он хотел жить один в лесу и молиться. Но именно из его кельи вырос крупнейший монастырь страны — Троице-Сергиева лавра.
Сергий Радонежский родился около 1314 года в боярской семье под Ростовом. После смерти родителей ушел в лес искать место для уединенной жизни. Ему было около двадцати лет. Он не планировал строить монастырь. Он хотел жить в одиночестве и молиться. Но к нему стали приходить люди. Они просили разрешения остаться. Сергий отговаривал их, предупреждал о тяготах лесной жизни. Однако они оставались. Так, помимо своей воли отшельник превратился в игумена.
Сергий не имел цели создать свою общину, впоследствии ставшую Троице-Сергиевой лаврой. Он отвечал на реальный запрос. Люди приходили, и он спрашивал: чего вы ищете? Готовы ли вы к тяготам?
Сергий лично носил воду, рубил дрова, пек хлеб. Однажды нанялся к одному из своих же монахов строить сени. Авторитет Сергия как настоятеля общины был основан в первую очередь на служении — и уже потом на авторитете.
Когда его родной брат вступил с ним в спор за старшинство, Сергий не стал спорить. Он молча ушел. Собрал вещи и отправился строить новую обитель в другом месте. Вернулся только по просьбе братии и без мстительности.
Мой полевой опыт подтверждает это правило. Очень многие документы стратегического планирования остаются известны и — что более важно — понятны лишь в пределах профессионального сообщества, порой даже не доходя до реальных стейкхолдеров.
Методы партисипаторного проектирования нередко воспроизводят практики в себе, ставя цель удовлетворить тем или иным требованиям. Их обилие и — что еще более важно — постоянная рефлексия специалистов по соучастию указывают на тот факт, что проблематика соучастия охватывает не только техники и методы. Она распространяется на области личной морали людей, деятельность которых строится на улучшении качества городской среды во благо каждого человека, его личном творческом, ценностном, экономическом — всестороннем развитии.
В поисках ответа, откуда эту мораль взять, я предлагаю обратиться к ресурсам православной традиции, которая на протяжении столетий осмысляла природу человека, его отношение к месту, общине и служению. Которая, в конце концов, предоставляет нам сильнейший и многовековой источник духовной силы и ценностных установок.
Заранее стоит оговорить, что мы не хотим построить «православную теорию города» или доказать превосходство одной традиции над другой. Цель скромнее: показать, что определенные элементы восточнохристианской мысли могут обогатить профессиональную этику урбаниста, независимо от его личных убеждений.
Основы социальной концепции РПЦ в разделе об участии мирян в политических процессах говорят о вещах, удивительно близких к нашей теме.
Деятельность православного человека в обществе должна строиться на нормах евангельской морали — на единстве справедливости и милосердия, на заботе о духовном и материальном благе людей, на любви к отечеству и стремлении преображать окружающий мир.
При этом Церковь трезво признает: в разделенном и противоречивом обществе большинство решений приносит пользу одной его части, одновременно ограничивая интересы другой, а многие действия неизбежно оказываются сопряжены с компромиссами. Именно поэтому от человека, работающего на общее благо, требуется «крайняя духовная и нравственная чуткость».
Трудясь в области созидания государственной и политической жизни, человек призван к жертвенности и самоотвержению. И, что особенно важно для нас, должен быть внимателен к тому, чтобы его деятельность не превращалась из служения в самоцель, питающую гордыню и амбиции, вместо реальной заботы о людях.
Но как эти принципы выглядят на практике? Парадоксальный ответ дает житие Сергия Радонежского. Он не хотел быть ни игуменом, ни строителем, ни, выражаясь современным языком, пространственным развивателем. Он хотел жить один в лесу и молиться. Но именно из его кельи вырос крупнейший монастырь страны — Троице-Сергиева лавра.
Сергий Радонежский родился около 1314 года в боярской семье под Ростовом. После смерти родителей ушел в лес искать место для уединенной жизни. Ему было около двадцати лет. Он не планировал строить монастырь. Он хотел жить в одиночестве и молиться. Но к нему стали приходить люди. Они просили разрешения остаться. Сергий отговаривал их, предупреждал о тяготах лесной жизни. Однако они оставались. Так, помимо своей воли отшельник превратился в игумена.
Сергий не имел цели создать свою общину, впоследствии ставшую Троице-Сергиевой лаврой. Он отвечал на реальный запрос. Люди приходили, и он спрашивал: чего вы ищете? Готовы ли вы к тяготам?
Сергий лично носил воду, рубил дрова, пек хлеб. Однажды нанялся к одному из своих же монахов строить сени. Авторитет Сергия как настоятеля общины был основан в первую очередь на служении — и уже потом на авторитете.
Когда его родной брат вступил с ним в спор за старшинство, Сергий не стал спорить. Он молча ушел. Собрал вещи и отправился строить новую обитель в другом месте. Вернулся только по просьбе братии и без мстительности.
Что все это значит для нас? В логике «человек как ресурс» мы задаемся вопросом, как использовать этих людей для развития территории. В житии Сергия просматривается иной подход: что нужно этим людям и как я могу им служить? Разница оказывается не в методах — разница в позиции. И эта позиция проявляется в мелочах.
Мы работаем в условиях, где проект — это продукт. В этих условиях человек неизбежно становится переменной: его мнение либо учитывается, либо нет, в зависимости от того, укладывается ли это в логику желаемого результата. Изменить систему мы не можем. Но мы можем изменить свою позицию внутри и принять единственно верный внутренний ориентир: я здесь для того, чтобы услышать, что нужно людям, сделать так, чтобы их человеческий потенциал, выраженный в ценностях и возможностях, мог раскрыться максимально широко (ведь, в конце концов, каждый из нас создан по подобию Божьему).
Может показаться, что эта задача глубоко наивна, непостижима и тягостна, требуя от специалиста твердого следования христианским догмам. В какой-то степени это действительно так. Но к ней можно отнестись и по-другому.
Все вышеописанные материи являются не более чем простыми человеческими установками: быть искренним и открытым душой. Переживать за людей и желать им только хорошего — потому что они тоже люди. Уметь радоваться за других и уметь сопереживать. Принимать человеческое разнообразие и видеть в этом счастье и свет. Быть проще — быть человечнее.
Может показаться, что эта задача глубоко наивна, непостижима и тягостна, требуя от специалиста твердого следования христианским догмам. В какой-то степени это действительно так. Но к ней можно отнестись и по-другому.
Все вышеописанные материи являются не более чем простыми человеческими установками: быть искренним и открытым душой. Переживать за людей и желать им только хорошего — потому что они тоже люди. Уметь радоваться за других и уметь сопереживать. Принимать человеческое разнообразие и видеть в этом счастье и свет. Быть проще — быть человечнее.
Возможно, это не сделает работу урбаниста легче — скорее даже наоборот. Работа станет скрупулезнее, будет требовать гораздо большей эмоциональной отдачи и контекстуализации, а вместе с этим времени и ресурсов. Но такое простосердечное отношение к жизни, основанное на отрефлексированных тысячелетиями, четких догмах христианской мысли, может помочь найти простой и понятный ответ: зачем и ради кого мы выбрали остаться верными своему детскому желанию сделать мир вокруг лучше.
«Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное». Иисус Христос. Матфея 18:3